Ru

«Если государство здоровое, оно должно защищать красоту и художников»

«Если государство здоровое, оно должно защищать красоту и художников»


Художник и режиссер Ян Фабр размышляет о театральных школах, углубляется в философию человеческого тела, критикует Pussy Riot и объясняет, почему у него нет мобильного телефона




Ян Фабр, художник, театральный режиссер
Ян Фабр, художник, театральный режиссер
Herwig Prammer / REUTERS




Режиссер, драматург, хореограф, художник, скульптор – все это бельгиец Ян Фабр, суперзвезда современного искусства. Писать сценарии для театра, создавать картины и скульптуры он начал в 1970-е, а в 80-е обратился к театральной режиссуре. Всемирная слава пришла к нему в 1982 г. после постановки «Это театр как ожидали и как предвидели», и с тех пор Фабр не сдает позиций. Увидеть его 24-часовую «Гору Олимп» стало для театралов примерно как «увидеть Париж и умереть».

Этой осенью в России Фабра ждали особенно. В прошлом году фестиваль «Территория» привез Фабра на публичную дискуссию с Мариной Давыдовой и Кириллом Серебренниковым и мастер-класс. В этом году фестивалю удалось заполучить самую настоящую новинку, выпущенную летом, – «Бельгийские правила / Бельгия правит». Но то, как принимал зал Театра наций спектакль Фабра и его театральной компании «Трубляйн», удивило многих критиков – такого масштаба успеха не предполагали. Оба показа заканчивались бурными овациями, а спектакль между тем идет почти четыре часа без антракта. Разбитая на 14 глав «Бельгия правит» (в программке милосердно был глоссарий) говорила на голландском, французском, немецком, английском и итальянском. Смешивала смешное с жутким, стеб с нежностью, пиво с шоколадом. Голубь тут оказывался в объятиях ежа, Первая мировая душила ипритом, а тело и осознание телесности возводились в манифест.

До этого на мастер-классе для студентов «Территории» Фабр объяснял Бельгию «на пальцах»: «Мальчик писает на французские бомбы», «Бельгия маленькая, поэтому в центре полотен наших художников человек». Задания, которые давал Фабр, предельно точно предлагали разобраться с состояниями. Актеры Фабра, показывающие физический театр на запредельных для тела возможностях, на удивление про реплику, что в театре не надо страдать, объясняли: не нужно приносить свое тело в жертву. А сам Фабр советовал потеющим от непривычных усилий студентам: «Если вы не верите в бога – верьте в красоту». Фабр, на минуточку, атеист. Но его работа «Человек, держащий крест» выкуплена антверпенским кафедральным собором.

Художник, который рисовал картины собственной кровью и ручками BIC, в детстве сначала мечтал стать почтальоном, а потом химиком. Во время прошлогоднего визита в Москву Фабр в одном из интервью сказал, что стал в итоге химиком-почтальоном: свои эксперименты Фабр показывает по всему миру. И кажется, везде напоминает о хрупкости – красоты, момента, тела и самой жизни. Но предлагает эту хрупкость праздновать. «Celebrate!» – говорил Фабр на мастер-классе, и не сразу становилось понятно, что «празднуйте» в его системе координат равно: «чувствуйте, будьте живыми».

– Когда вы проводили мастер-класс, на одном из заданий – «Вечеринке» – дали студентам «Территории» оценку 6 из 10. А какой должна быть группа актеров, чтобы получить от вас десятку?

– Я никогда не даю оценку 10 из 10 даже в моей компании. (Смеется.) Самая высокая оценка в моей компании – 8,5 из 10. Вчера эта сцена не так уж и плохо получилась! На самом деле это же все про работу, про то, что надо проводить много времени в практике. Если это упражнение делать месяц, то постепенно замечаешь, как люди начинают раскрываться и доверять друг другу.

– В прошлом году вы также давали мастер-класс студентам «Территории» и актерам «Гоголь-центра». Заметили разницу в менталитете российских и бельгийских актеров?

– Да-да-да. Я заметил, что здесь есть очень много талантов. У дам и господ, которые приходили ко мне, очень красивые лица. И для меня это важно, потому что лицо выдает характер человека. По лицам ваших актеров можно понять, что перед тобой сильная личность. Еще мне кажется, что в Европе больше знакомы с моей работой в целом: от итальянских, голландских, немецких, бельгийских актеров есть это ощущение. В университетах, в театральных школах и на курсах там преподают мою работу, рассказывают о моем подходе на протяжении нескольких лет. У меня сложилось ощущение, что российские актеры не привыкли к той работе, которую я им предлагаю, они держатся от нее на некой дистанции. Кажется, что они больше укоренены в систему Станиславского. Но при этом я вижу в людях, которые ко мне приходят, голод и страсть идти куда-то дальше.

Ян Фабр
Художник, театральный режиссер

  • Родился в 1958 г. в Антверпене. Окончил Муниципальный институт декоративных искусств и Королевскую академию изящных искусств
  • 1977
    Установил у своего дома табличку «Здесь живет и работает Ян Фабр»
  • 1978
    Создал свою первую скульптуру под названием «Я, мечтающий» (ученый с микроскопом). Написал серию картин кровью «Мое тело, моя кровь, мой пейзаж». Основал в Антверпене компанию «Трубляйн»
  • 2016
    Поставил «Гору Олимп» – спектакль-марафон, длящийся 24 часа. Открылась выставка в Эрмитаже «Ян Фабр: рыцарь отчаяния – воин красоты»

– На мастер-классе мне показалось, что вы, отказавшись от Станиславского, взяли для своих тренингов немного от Михаила Чехова и Всеволода Мейерхольда, чьи системы у нас менее популярны.

– Да, одно упражнение я действительно взял из тренинга Мейерхольда. Вообще, мой полный класс идет больше трех часов, там я даю несколько упражнений одно за другим. Это такие оммажи – Мейерхольду, Гротовскому, Жаку Лекоку, французскому педагогу. И четвертое упражнение подарил мне Питер Брук. Он пару раз преподавал в моей компании и подарил мне одно упражнение, которое я даю в конце класса. Вообще, я многое заимствовал у Брука.

Но вот эти четыре имени – Ежи Гротовский, Всеволод Мейерхольд, Жак Лекок и Питер Брук – я выбрал потому, что хотел, чтобы молодые актеры и танцоры чувствовали и осознавали историю театра. И да, еще для меня важен Антонен Арто. Конечно же.

– Ваше искусство очень внимательно к телу и физиологии. Так получилось, что в нашей стране всякая телесность довольно долго отрицалась, так было, например, в СССР. На ваш взгляд художника, это может быть связано с политикой государства?

– Конечно. Но это ведь не только в России. Тут нужно говорить осторожно. Сейчас попробую объяснить проще. Вот вы наверняка видели прокладки Always, в которых используется синяя гелевая жидкость? Это вот что, по-моему, означает: внешний мир, создающий пропаганду, в том числе капиталистическую, заставляет вас верить, что ваша кровь голубая. И при этом он говорит вам, что менструальная кровь – это что-то негативное и грязное. Хотя доказано, что менструация – здоровый процесс, подпитывающий тело. Или вот реклама. Я видел много рекламы, где снимались певцы, спортсмены, селебрити, и они все в этой рекламе не потеют. Пот – это тоже что-то негативное, что-то вонючее. Люди не должны неприятно пахнуть. Но у нас в теле очень много воды, поэтому мы потеем. Мне смешно это видеть, и происходит это не только в России. Это вообще идеология – считать свое тело чем-то грязным. Я могу привести много таких примеров.

– Еще у нас сейчас все большее влияние приобретает православие – религия, довольно суровая по отношению к телу. Например, очень долго считалось, что во время менструации женщина нечистая и в церковь ей лучше не заходить, да и сейчас на этот счет нет однозначного мнения.

– В самом деле?

– Да. Так вот, как вы думаете, это оказало влияние на наш театр, на изобразительное искусство?

Благодаря Яну Фабру бельгийский театр занял место на европейской театральной карте
Почему современный театр чем лучше, тем опаснее
В Москве стартует фестиваль-школа «Территория»
1



– Для начала я хочу сказать кое-что про церковь. Точнее, я бы хотел сделать такой призыв, обратиться ко всем людям, которые работают в храмах – католических, православных, мусульманских. В наше время очень важно, чтобы люди, которые работают в храме, передавали гуманистическое сообщение своей пастве, поскольку мы должны заботиться о людях, которые находятся в уязвимом положении в нашем обществе.

Вот что происходит в Европе. Сейчас к нам стекаются мигранты, беженцы. В Венгрии, например, целый скандал: 6000 людей на границе, они не могут войти в страну, а Евросоюз не хочет помогать беженцам, которые приезжают из горячих точек. Мне кажется, в 1956 г., когда советский режим завоевал Будапешт (вооруженное восстание против просоветского режима в Венгрии было полностью подавлено советскими войсками. – «Ведомости»), большой процент людей из Венгрии эмигрировали в разные страны, включая Голландию, Бельгию, Францию. А сейчас Евросоюз не хочет поддержать других людей, находящихся в беде. Так вот, мне кажется, что в это время роль священника в церкви очень важна. Священник должен обращаться к людям, быть открытым к ним и должен им помогать.

– Быть островком гуманизма?

– Да, я так думаю. Художники и священники имеют одно и то же призвание. Мы должны защищать уязвимость животных, людей, меньшинств...

– Возможно, вы в курсе, что российская арт-группа Pussy Riot несколько лет назад получила реальные сроки за панк-молебен в храме Христа Спасителя. С недавнего времени у нас в Уголовном кодексе есть статья, касающаяся оскорбления чувств верующих.

– Я сомневаюсь, что согласен с их позицией в выборе места для высказывания. Мне кажется, интеллигентные, умные художники должны выбирать правильный момент в правильном месте. И еще я думаю, нужно уважать духовность такого места, как храм. Если вы художник и не уважаете дух места, то вы разрушаете это место – точно так же, как люди разрушают искусство. Храм – это тоже место созерцания, и нам надо уважать этот факт. Мне кажется, сообщение вашей арт-группы было верным, но они выбрали для него неправильное место. Слава богу, я атеист, но, когда я захожу в церковь, я уважаю сам факт красоты церкви. И мне кажется, если ты неправильно используешь эту красоту, будучи художником, ты оказался на неверной дороге. Ты как будто бы слишком занят собой.

– В прошлом году ваша инсталляция с чучелами собак на выставке в Эрмитаже («Ян Фабр: рыцарь отчаяния – воин красоты») была принята, мягко говоря, неоднозначно. Вы в курсе?

– Конечно. Директор Эрмитажа Михаил Пиотровский и Дмитрий Озерков (заведующий отделом современного искусства. – «Ведомости») сделали отличную работу, вообще люди из Эрмитажа были очень открытыми – куда более, чем сотрудники Лувра в Париже. Что касается противников выставки, то дело вот в чем. Почему-то люди, которые защищают животных, бывают глуховаты к моему призыву. Обычно эти люди принадлежат к экстремистским радикальным группировкам. В своей выставке я пытался сказать, что я люблю животных. Я считаю, что животные – лучшие врачи, лучшие философы в мире. Я нашел этих собак на бельгийских дорогах. Их сбили. В Европе – в Германии, Франции, Бельгии, – к сожалению, такое часто бывает. В Германии, например, люди уезжают в долгий отпуск и выпускают собак на дорогу, чтобы не платить налог на животных за то время, когда их не будет дома. И собаки оказываются под колесами. Эта инсталляция на самом деле защищала уязвимость, хрупкость этих животных. Карнавал – это средневековая традиция. Это воспевание плоти, воспевание человеческого тела. Все работы, которые я показывал в Эрмитаже, защищают хрупкость животных. И люди, которые вроде как радикально защищают животных, оказываются в глупом положении, высказываясь против этой идеи.

Директор Эрмитажа констатировал «дикую провинциализацию» Петербурга

– А насколько подробно вы изучали российский контекст? У нас ситуация с бездомными животными довольно критичная. Настолько, что находились и те, кто не мог поверить, что перед ними привезенные сюда чучела, а не специально убитые звери.

– Серьезно?! Вообще, инсталляция входит в коллекцию Музея Женевы. И инсталляция с царапающими стекло котами – тоже. Эти коты тоже умерли на улице. Возможно, вы знаете, что коты почти не представлены в европейском визуальном изобразительном искусстве, а вот собак, наоборот, много. Если вы пройдетесь по Эрмитажу, вы это заметите. Объясняется это тем, что коты считались «женским» животным, «ведьминским» животным, животным эмансипированных женщин. Собаки были символом верности, а кошки – символом чего-то негативного. Поэтому в моей инсталляции они скребутся по стеклянным пластинам, жалуясь на свое положение. Поэтому этот разговор еще и про женщин, про силу женщин и про жалобы женщин, а также про уязвимость и хрупкость женщин.

– Сегодня в России есть мем: сильная независимая женщина с котом. Кот стал почти обязательным атрибутом эмансипированной, как вы сказали, женщины. Слышали про это?

– Нет. (Смеется.) Я не пользуюсь ни компьютером, ни мобильным. У меня их даже никогда не было, представляете?

– Читала, но представляю с трудом. Как же переговоры, переписки?

– У меня есть офис, где работает много людей. Есть представители изобразительного искусства, перформанса... Да и вообще, 15 лет назад так жили все. Конечно, то, что сейчас происходит с технологиями, кажется невероятным.

– Вам так удобнее жить или вы так выступаете против диджитализации?

– Хм. Знаете, вот вчера, например, я был в своей комнате: делал какие-то рисунки, писал тексты для будущего проекта... Так бывает обычно каждый вечер. Мне нравится эротическое ощущение от письма вручную, нравится, как царапается бумага, как протекают чернила, мне нравится работать с бумагой. Мое письмо превращается в рисунки, а рисунки – в письмо. Меня увлекают тактильность и ощущение эротического отношения между моей рукой, ручкой и бумагой.

– Ручка – это ручка BIC? (С помощью этих ручек Фабр делает рисунки, самая известная работа – огромное панно «Синий час» из коллекции Королевского художественного музея Бельгии. Для Эрмитажа Фабр рисовал серию реплик на работы Рубенса. – «Ведомости».)

– Вообще, я использую очень разные материалы. У меня всегда есть с собой маленькая акварель, китайская тушь, карандаши и BIC.

– Райдер спектакля «Бельгийские правила / Бельгия правит» еще до показа стал обсуждаемым. 360 кг картошки фри, 300 бутылочек бельгийского пива, брюссельские вафли и шоколад, взбитые сливки... Это все ваш манифест чувственности в театре?

– Это, во-первых, критическая декларация моей любви к моей же стране. Я родом из маленькой сюрреалистической страны. Знаете немного Бельгию?

Сбрасывать кошек с башен и быть бельгийцемСбрасывать кошек с башен и быть бельгийцем

«Бельгийские правила / Бельгия правит» – самая свежая премьера Яна Фабра: она прошла 18 июля в Вене на крупнейшем международном фестивале современного танца и перформанса Impulstanz, где стала главным хитом программы. На монументальное, но при этом ироничное сочинение, в котором озвучиваются эти самые правила, Фабра вдохновил Люк ван ден Дрис из Антверпенского университета: «Правда в том, что Бельгии не существует. Бельгия – сюрреалистический кошмар».
Сложенный из самых разнородных фрагментов спектакль «сшивается» тремя сводами правил: «Запрещается», «Нужно», «Возможно». Фрагмент «В пивной качалке» («Запрещается») актеры читают, используя ящики с пивом как гантели и обливаясь пивом в финале. «Бег от смерти» («Нужно») – безумный забег на месте со скелетами за спиной и плиткой бельгийского шоколада. «Государственные флаги» («Возможно») самый светлый и в чем-то пафосно-наивный свод, в котором актеры признают «Возможно быть бельгийцем».
Кроме того, бельгийский еж сообщает историю театра – театр жестокости, театр смерти, визуальный театр.
А последовательность глав уравнивает высокое искусство и поп-культуру, а отсылки к Рубенсу, Ван Эйку и Питеру Брейгелю Старшему равны с легендами и реальными историческими фактами. 
Кстати, «Надо сбрасывать кошек с башен» – одно из правил, которое отсылает к ипрскому кошачьему параду, проходящему каждое второе воскресенье мая с 1955 г. В Средневековье кошек действительно сбрасывали с башни палаты суконщиков на мостовую, а теперь шут сбрасывает с колокольни плюшевых кошек, которых ловит внизу переодетая в ведьм, мышей и кошек толпа.

– Нет. Мое представление сводится к фламандской живописи.

– Вот видите! Когда я в Америке говорю, что я из Бельгии, у меня обычно спрашивают, где это, а потом вспоминают, что когда-то в Брюсселе у них была пересадка по пути куда-то в другой город Европы. Все-таки мы очень маленькая страна. Но наши традиции в изобразительном искусстве потрясающе богаты. Мы изобрели масляные краски, мы были первыми людьми, чья живопись была основана на пропорциях тела. Ян Ван Эйк – невероятно революционный художник. Рубенс так работает со светом и мизансценой, что мне кажется, что это до сих пор лучше, чем все фильмы, вместе взятые. А посмотрите на воображение Босха! Он намного более авангарден, чем бÓльшая часть современного искусства. Мы такая маленькая страна, и у нас выросло такое большое поколение отличных художников. И еще, когда наша страна была сформирована как государство, мы были открытым обществом, даже утопичным немного. Поэтому Рембо и Бодлер в итоге переехали жить в Бельгию. И еще нужно понимать, что мы мировые чемпионы по демократии! А однажды мы смогли выжить почти 600 дней без правительства, и все работало! (19 декабря 2008 г. ушел в отставку премьер-министр Бельгии Ив Летерм из-за скандала. Новое правительство во главе с премьером Херманом Ван Ромпёем включило в себя представителей тех же партий, что и прошлое, и 13 июля 2010 г. на внеочередных парламентских выборах не произошло формирования правительства. Новый кабмин во главе с Элио ди Рупо принес присягу королю 6 декабря 2011 г. – так Бельгия 540 дней жила без правительства. – «Ведомости»).

– Робер Лепаж, чья работа также в программе «Территории», говорит про себя, что он сначала квебекец, а потом уже канадец. Вы можете сказать, что вы сначала фламандец, а потом бельгиец?

– Нет, я бы так не сказал. Это бы звучало очень националистично и очень политически. Фламандские правые националисты хотят развалить страну. А я за единую Бельгию. И несмотря на то что название моей работы иронично, это все-таки критическое проявление любви. Я за монархию, и я за Бельгию, поскольку король и королева – символы открытости, символы приятия разных различий – религий, национальностей, мнений. Люди, которым удалось сохранить целостность нашего государства.

– Сейчас под домашним арестом находится один из арт-директоров «Территории», режиссер Кирилл Серебренников.

– Я знаю об этом.

– У вас есть идеи по поводу того, как художник должен выстраивать отношения с государством? И должно ли государство защищать художников?

– Я думаю, что художник должен быть независимым. Цвет художника – это цвет свободы. Мне кажется, художник должен быть свободен от любой идеологии – и в своей работе тоже. В моей стране я трижды сталкивался со сложностями в общении с экстремально правыми организациями, это случалось и физически, и ментально. Однажды меня избили шесть человек, когда я создавал работу «Небо восхищения» в королевском дворце (работа была создана Фабром в 2002 г. по заказу королевы Бельгии Паолы. Художник покрыл плафоны роскошного потолка в Зеркальной комнате королевского дворца, а также одну из люстр надкрыльями более чем 1 млн жучков-златок. – «Ведомости»). В той работе я использовал 3 млн чешуек, похожих на драгоценности. И примерно восемь месяцев, что я работал, мне приходилось все время переезжать, я сменил четыре квартиры, представители экстремистских организаций все время хотели меня избить. Я хотел сделать посвящение королеве Бельгии, а они выступали против.

И еще мне кажется, что художник должен быть критичным – даже в королевском дворце я критиковал колониальное прошлое Бельгии в своей работе.

Конечно, я думаю, если государство здоровое, оно должно защищать красоту и художников. Потому что иначе оно в конечном счете убьет собственное общество.


20 October 2017

Source:

ВЕДОМОСТИ / Елена Смородинова